Елена Севрюк, член Союза журналистов России - лучший журналист месяца за март 2019 года

Просмотров: 348Комментарии: 0

1

В результате рассмотрения работ журналистов государственных СМИ, размещенных на страницах газет в марте 2019 года, конкурсная комиссия решила признать «Лучшим журналистом месяца» за март 2019 года Севрюк Елену Петровну, главного редактора ГБУ «Редакция газеты «Красногорская жизнь», члена Союза журналистов России с материалом «Пирожки с калиной».

Представляем читателям материал победителя.

Пирожки с калиной

«Доченька моя дорогая, если бы ты только знала, какое это чудо – пирожки с калиной, ничего-то, мне кажется, я и не ела вкуснее!», – часто в детстве говорила светловолосой девочке её мать, вместо сказки рассказывая той на ночь о Башкирии (так раньше называлась Республика Башкортостан).

Девочка засыпала, представляя себе бескрайние степи, бурные реки, горы и долины. Даже ветер, казалось, прилетал оттуда, что-то силясь сказать ей.

«Мама, а что же всё-таки такое эта твоя Башкирия?» – спросила девочка, повзрослев. «Это моя юность и моя любовь», – ответила мать тихо, но так отчётливо, что слова эти навсегда врезались в память. В мою память. Ибо той девочкой, что с восторгом и замиранием слушала в детстве эти истории, каждый раз предвкушая следующую, была я.

Более 15 лет нет моей дорогой мамочки на этом свете, а рассказ её всё не даёт покоя даже через годы. Только услышу «Башкортостан», сердце невольно начинает биться сильнее, настолько мне это дорого и кажется родным. И всё хочется попробовать эти пирожки и понять, в чём же их секрет?

Родилась моя мама Ольга Ивановна Аршан (в девичестве Картавая) в 1932 году на Брянщине, в деревне Макаричи Красногорского района, что расположился на самом краешке России. Район был отдалённый, люди жили обособленно, новости доходили с опозданием. Потом война. Оккупация. Освобождение. Многое пришлось пережить. Тяжёлый труд, школа – только восьмилетка. В среднюю – в ближайшее село Заборье – ходила за несколько километров. Весной и осенью шла босой, а ботиночки несла «за пазухой», как говорила, чтобы не истоптать. «Ноги красные от холода, а всё равно не обуваюсь», – вспоминала мама. Откуда в деревенской девочке появилась тяга к медицине, и сама не знала. Но однажды, уже получив профессию швеи, поняла: «Не то, не моё это» и поступила в Клинцовское медучилище на фельдшерско-акушерское отделение. Училась хорошо, поэтому оказали, как ей было сказано, честь – направили по распределению на работу в Башкирию – развивать медицину.

Родители её Анна Ефимовна и Иван Прокофьевич погоревали-погоревали, что так далеко и неизвестно доподлинно, что за страна такая Башкирия, продали кой-что из хозяйства да и справили единственной дочке Олечке, невысокой, ладной, улыбчивой, первой певунье и танцорке, дорогущее по тем временам пальто – шерстяное, с каракулевым воротником: в чужие люди едет, чтоб в грязь лицом не ударила.

И вот железнодорожный вокзал в Клинцах. Пока ждала других девочек (добралась заранее, где на подводе, а где и на машине: от Макарич до Клинцов-то почти 90 километров), устала, жарко, решила пальто на забор повесить. Тут и поезд подошёл, подружки прибежали. Волнуются, что их ждёт впереди? Только в вагоне, когда поезд тронулся, поняла моя мамочка, что пальто осталось висеть на перроне… Так и поехала в Уфу «совсем раздетая», как часто потом сетовала мне бабушка.

После пересадки в Москве разговорилась с попутчиками, рассказала им о себе, те и посоветовали попроситься на работу в село Кугарчи. Там и амбулатория хорошая, местность красивая, и народ приветливый, многонациональный: башкиры, русские, татары.

В облздравотделе молодых специалистов уже ждали. Комиссия вызывала по одному. Дошла очередь до моей мамы. «А вас, девушка, мы направляем на работу в совхоз «Сакмарский», деревня фермы № 3». Мама только спросила: «А русские там есть?» «Конечно, есть», – ответили ей. Довольная, моя мамочка побежала по коридору и по пути, встретив какого-то мужчину, не зная, что это сам руководитель ведомства, задала тому вопрос: «А скажите, что такое деревня фермы № 3, меня туда на работу посылают?» Тот, видимо, пожалел её, потому что знал, что это самая настоящая глубинка, нет ни хорошей дороги, ни больницы поблизости, не с кем ей и посоветоваться будет, и сказал: «Иди-ка ты назад в комиссию да попросись в другое место». Она послушалась его, вернулась и решительно сказала, что на ферму №3 не поедет. В ответ на её смелость кто-то из членов комиссии предложил: «Если назовёшь, куда хочешь, тогда решение поменяем». И тут она, вспомнив разговор в поезде, не задумываясь, выпалила: «Хочу в Кугарчи». «Молодец, девочка, пусть тебе повезёт!» – сказали ей. Так моя мама оказалась в том месте, воспоминания о котором остались в её памяти на всю жизнь. Видно, это была судьба! В Кугарчах она проработала три года фельдшером-акушером. Многим детишкам помогла там появиться на свет! Я иногда ловлю себя на мысли, сколько же её «крестников» ходит сейчас по башкирской земле, тех, кого впервые взяла на руки совсем юная русская девушка.

«Коллектив нашей амбулатории был замечательный. И здесь дело совсем не в национальности, а в людях. Заведующий-доктор русский, медсёстры и русские, и башкирки. А какие труженицы санитарочки были! И весёлые! Как запоют песни, кто по-башкирски, а кто – по-татарски. Работали дружно», – вспоминала мама. Дружно помогли ей и с пальто, не оставили так в зиму. Как работалось? Помнила только хорошее: «На первых порах все меня подучивали, советовали. Потом пришла уверенность. Рожениц было много. Зимой и на санях мы их привозили. Приходилось по деревням ездить, забирать только что родивших. И на дому случалось принимать роды. А бывало так: река разольётся, не можем перебраться, у них и заночуем. Там я впервые и попробовала их пирожков особенных: с калиной, а ещё с черёмухой. Никогда не отпустят, не угостив. Какой же это удивительный народ! Радушный, чистосердечный, с потрясающим чувством собственного достоинства и уважения к другим. А в песнях его – удаль и затаённая грусть». Тут мама обычно замолкала, словно что-то вспоминая. «Я была там так счастлива! Ко мне все башкирские женщины и их мужья относились, будто я – хрустальная ваза. И это так было приятно – купаться в их любви и заботе», – с улыбкой говорила мама и в этот момент на глазах молодела, вновь превращаясь в ту Оленьку, что когда-то, робея, ступила на башкирскую землю.

Часто вспоминала мама и первый самостоятельный приём. Тогда она в первый и последний раз в жизни нарушила служебную инструкцию. С утра очень волновалась, в сотый раз перебирая в памяти симптомы всех известных ей болезней и методы их лечения. Почему-то всё время в голову лезла фраза преподавателя по латыни, которого не одно поколение студентов ласково называло Хамомиллей (прим. автора: от латинского «chamomilla» – ромашка): «Вы, Картавая, не торопитесь так, поспокойней, действуйте по инструкции …». И вот она, сдерживающая нервную дрожь, за тысячи километров от родного медучилища должна применить полученные знания. Открылась дверь. Вошёл высокий молодой башкир. Как она потом поняла, – не менее взволнованный, чем моя мамочка. И состоялся примерно такой диалог:

– На что жалуетесь?

– Вот палец болит.

– Присаживайтесь, посмотрим.

– Да я постою!

От смущения мама не стала, как того требовала инструкция, усаживать отнекивающегося пациента, немногим старше её самой, но почти в два раза выше и крупнее, и начала вскрывать ему нарыв. К её ужасу пациент в обмороке грохнулся на пол, а мама на всю жизнь получила хороший урок… Потом он всем нахваливал её лёгкую руку, а мамочка моя только неловко краснела и мысленно благодарила его за то, что никому ничего не рассказал. Этот же пациент стал и самым активным помощником при заготовке дров для их амбулатории.

Заготовка дров… Это была отдельная тема, как говорила мама, и всегда с неизменным восторгом. Просить никого не надо было: ребята-комсомольцы собирались и дружно, с шутками-прибаутками, работали как один.

Маме так понравились Кугарчи, что она уже подумывала там остаться. Да и парни на неё заглядывались. Особенно был настойчив молодой инженер лесхоза. Завораживала местная природа. Привыкшая к равнинам средней полосы, мама была очарована горными пейзажами Башкирии. Исходила все окрестности в округе: навещала больных и любила очень собирать грибы и ягоды, на которые богата башкирская земля, как и брянская.

Обожала местные речки. Сохранилась фотография, где мама на реке Сурень, с надписью моему будущему отцу: «Пете от Оли. Это Кугарчи. Вот какая у нас природа. Перед купанием мою танкетки, а Клава торопит меня в кино. Это речка Сурень. Здесь много рыбы. Это тоже часть Кугарчей. 25.07.57 г.»

А ещё мне всегда нравилась фотография, на которой мама запечатлена поздней осенью. А надпись говорит сама за себя: «Осень. 1956 год. Идя в Умбетово по работе».

Молодёжь в селе была весёлая и дружная, так что скучать не приходилось. Часто ходили в кино, гуляли по берегам рек. Полюбила местные праздники, особенно Сабантуй. Люди постарше – приветливые, незлобливые, а какие трудолюбивые, и говорить излишне. И климат ей подходил. А то, что Зианчуринский район – самый отдалённый в республике, для мамы не имело ровно никакого значения. Главное, ей было там хорошо и всё стало родным: и село, и райцентр Исянгулово, и люди. Коллектив – вообще одна семья!

Но тут тяжело заболела моя бабушка, и маме пришлось вернуться на Брянщину. Но память об удивительном месте, где она была очень счастлива, навсегда осталась в её сердце. Почему мне её рассказы запали в душу, так бередят её, словно я сама, своими глазами всё это видела, не знаю. Может потому, что там, в Башкортостане, осталась часть маминой души, её сердца, её улыбки. В тех местах, где прошло её становление, в тех мальчиках и девочках, что появились на свет благодаря ей, в тех людях, которых она полюбила так искренне, что любовь эту пронесла через всю жизнь и передала мне. Да так, что я, когда вижу башкир, тоже испытываю необъяснимое чувство родства и узнавания.

Моя мамочка по возвращении домой почти 40 лет проработала в Красногорской районной больнице в роддоме акушеркой. Приняла роды не у одной тысячи женщин. Некоторые из них в честь неё называли дочерей. Она первой держала на руках самое дорогое, что есть у человека, – его дитя. Мама, мне кажется, как никто, понимала, как прекрасна человеческая жизнь, но и как одновременно хрупка. Ценить её, любить людей, уважать обычаи и культуру других народов, жить со всеми в согласии – всё это она завещала мне, а я оставлю своим детям. Не на этом ли и держится мир?

Елена Севрюк.

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question


Комментарий будет опубликован после проверки

     

  

(обязательно)